Особенности национальной нефтедобычи. Автор Ирек Бадретдинов

  • Михаил Кузьмин,
    в 1970-е годы заместитель начальника, начальник РИТС-1 НГДУ «Елховнефть», Отличник нефтяной промышленности СССР

    Я пришел в НПУ «Елховнефть» в 1962 году, в год его создания. Меня пригласили старшим механиком, штат обещали набрать после Нового года. На первое время меня оформили бурильщиком 6-го разряда по ремонту скважин, но фактически я выполнял обязанности начальника механической мастерской. Так я стал работать в «Елховнефти», где и проработал до выхода на пенсию.

    Жена как действенный аргумент

    После нового года главный инженер Халаберда сообщил, что со штатом старшего механика не получилось, предложил перейти старшим инженером производственного отдела, в обязанности которого входят вопросы охраны труда и техники безопасности. Передав руководство механической мастерской другому товарищу, в мае я перешел на работу в аппарат управления.

    В 1964 году создали отдел по ТБ и ОТ, и я был назначен его начальником. Было мне также предложение перейти в объединение начальником горной газоспасательной службы, но я отказался. В те времена отказываться было не так просто. Главный инженер «Татнефти» Валерий Грайфер подъехал с другой стороны: «У тебя партбилет в кармане? Будем действовать через горком партии». Ну, я и говорю, что жена моя грозится сама сходить к нему по этому поводу. «Пусть приходит»,- сказал Валерий Исаакович, а потом поинтересовался, кто же у меня жена. - «Салмина, - говорю, - Валентина». «Ну, раз Валентина не хочет, тогда другое дело», - согласился Грайфер.

    А дело было вот в чем. На первых порах после института, когда еще работали операторами на скважине, Грайфер с Валерием Филановским квартировали у моего будущего тестя, мастера ПРС. Салминых они знали хорошо. Вот и подействовала ссылка на жену. Сослаться же на жену мне подсказал секретарь парторганизации Масгут Гиниятуллин, еще не зная про эти тонкости. Он просто был в курсе, что при отказе перейти на другую работу ссылка на жену смягчает дело. 

    Трудный путь на промысел

    По работе начальником отдела особых проблем у меня не возникало, был на хорошем счету. Но работа эта мне была не очень по душе, хотелось туда, где люди своими руками добывают нефть, на промысел. Я обратился к новому главному инженеру управления Юрию Корчагину, попросил отправить меня на нефтепромысел хотя бы мастером.

    В 1970 году состоялась реструктуризация нефтяных предприятий. НПУ стали нефтегазодобывающими управлениями, нефтепромыслы стали РИТС – районными инженерно-технологическими службами. А для руководства работой РИТС создали ЦИТС – центральную инженерно-технологическую службу. Её начальник Григорий Звагильский, работавший до этого начальником нефтепромысла, пригласил меня к себе: «Промыслы будут у нас. Ты ТБ знаешь хорошо, будешь заниматься этими вопросами». Я стал работать начальником смены ЦИТС.

    К тому времени меня выбрали секретарем парторганизации аппарата. На партсобрании мы подняли такой вопрос. В других управлениях люди получают премию за обессоливание нефти, у нас же этого нет. Как сделать так, чтобы и у нас были премии за обессоливание? Выход нашли: если провести трубопровод из Акташа в Кичуй, и нам можно будет заниматься обессоливанием, получать за это премии.

    Вопрос этот был решен, в 1974 году обессоливанием нефти начали заниматься и в «Елховнефти». И, соответственно, получать премии. Премии стали получать начальники цехов, отделов, начальник ЦИТС. А нам, начальникам смены ЦИТС, не полагалось. Два других начальника смены были ребята помоложе, они возникать не стали. А я к тому времени уже не был секретарем парторганизации. Спрашиваю у Галимзяна Ибрагимова, начальника отдела труда и зарплаты: «А почему нам, начальникам смены, не дают премию за обессоливание?» Он отвечает, что, мол, начальник сказал, незачем им давать премию: сидят, протирают штаны.

    Я взял и написал заявление о переводе на промысел. На второй день интересуюсь ответом. Говорят, что с этим не согласен Зикунов, следующий главный инженер. Тогда я написал заявление об увольнении, только после этого меня отправили на нефтепромысел заместителем начальника РИТС-1.

    Борьба за культуру производства

    РИТС-1, куда я был назначен заместителем начальника, считалась отстающим подразделением. А промысел был самым крупным среди четырех РИТС «Елховнефти», давал третью часть всей нефти управления. План по добыче нефти давался с трудом, часто шли с минусом. По культуре производства занимали последнее место среди шести подразделений. Начальник промысла Алексей Иванович Дягилев старался, как мог, но дела вперед не шли. Что-то надо было делать.

    «Ладно, черт с ним, с планом добычи, раз нет нефти, - обратился я к Дягилеву. – Ну, хоть по культуре производства мы же можем поправить положение. Устраним этот беспорядок».- «Вот ты и займись этим делом», - предложил мне начальник.

    За культуру производства мы взялись всерьез. Ездили на другие промыслы, перенимали опыт. Каждому мастеру поручили привести в порядок, покрасить арматурные площадки, лестницы, устьевое оборудование. У нас был хороший художник Булат, он тоже с вдохновением принялся за работу. Выписали краски, покрасили трубы, арматуру в разные цвета. Привели в порядок территорию вокруг скважин, промысловых сооружений. Через два квартала мы вышли уже на второе место в соревновании подразделений. А через некоторое время стали первыми. 

    Из пласта да в пласт

    Но добыча все не давалась. Как же быть, почему план не выполняется, или дается с великим трудом? Другие же постоянно идут с перевыполнением, разве мы хуже них работаем? Стал я заглядывать в цех подготовки, куда наша нефть с групповых установок качалась без учета. Возможно, часть нашей продукции пропадает там. Мы с Дягилевым даже поругались по этому поводу. «Не лезь ты туда, - говорит, - не надо портить отношения с подготовщиками».

    По моим прикидкам, мы должны были нормально справляться с планом добычи, во всяком случае, не хуже других промыслов. Скважины у нас работают нормально. Куда же пропадает наша нефть?

    Продукцию двух бригад кое-как еще можно было измерить. Нефть остальных трех бригад без всякого учета шла прямо на вторую ступень сепарации. А что там дальше, для нас потемки.

    Однажды я поехал на поглотительную скважину, в которую закачивалась вода, отделяемая от нефти в процессе подготовки на ТХУ. Взял пробу, показал руководству. Говорю, вот где иногда пропадает наша нефть: обратно в недра закачивалась вода со значительным содержанием нефти.

    На наш промысел работала ТХУ-1, первая термохимическая установка, сделанная еще кустарным способом. Работала она хуже других установок, оставляя много нефти в отделяемой воде.

    Отстой со знаком плюс

    Далее я интересовался с состоянием дел в амбарах-отстойниках. В эти амбары вода идет из всех ТХУ. А отстоявшуюся сверху нефть качают на ТХУ РИТС-2. Я бросил камень в амбар, чтобы всплеснуть, определить толщину нефтяного слоя. Нефть лежала толстым слоем. Я прикинул, что в амбаре наберется до 500 кубов. И назавтра она пойдет в пользу РИТС-2, хотя не менее двух ее третей – это наша продукция.

    В один из выходных дней я с утра зашел к Гитлину. Как раз в этот момент Дягилев ему давал объяснения по телефону, почему нет нефти.

    У меня с собой была записная книжка. Я начал показывать начальнику управления: сколько мы добыли жидкости, сколько сдали нефти АРНУ, сколько откачали воды на кусты.

    - Не вяжется, Залман Цодикович, - говорю. – На входе жидкости значительно больше, чем на выходе.
    - Оставь-ка ты мне эту книжку, - сказал начальник.
    А через несколько дней говорит:
    - Ты не верь этим счетчикам на ТХУ.
    И дальше у нас состоялся такой разговор.
    - Ладно, - говорю, - а на что же нам ориентироваться тогда? Почему вы верите цеху ППН, а нам не верите? Это же примерно так получается: я наливаю стакан водки, а они говорят, нет, это полстакана. Кому же верить?

    В разговор вмешался главный инженер Зикунов:
    - Так могут рассуждать только алкоголики.
    - Так это же я только для примера. Не в том дело, вода там или водка, а в том, стакан или полстакана.

    В общем, не нашел я понимания.

    Вскоре после этого мне предложили работать заместителем главного инженера. Но я отказался. Думаю, как можно работать с ним, раз он мне не верит. Начальник управления заставлять не стал.
    А с целью давать план я решил сделать переврезку на ЦКППН, чтобы нефть из амбаров перекачивали нам, а не в РИТС-2. Дягилев к тому времени был в отпуске. С начальником ЦКППН Леонтьевым я договорился, ему было все равно. Договорился и с начальником пожарной части Марданшиным, чтобы дежурила пожарная машина. И за один выходной день переврезку мы сделали.

    На другой день Гитлин задает традиционный вопрос:
    - Когда будешь давать план?
    Я отвечаю решительно:
    - Завтра будет с плюсом.
    - Смотри, какой самоуверенный!

    На следующий день мы дали 600 кубов сверх плана. А до этого недобирали до 1000 кубов.

    Тут пришла пора выходить на работу Дягилеву. А он с заявлением, просит разрешения догулять 3 или 4 оставшихся дня. «Отпустим, - говорит Гитлин, - без него же дело идет даже лучше».

    Но тут недобор начался у РИТС-2. Они подняли шум. В результате решили, что 20 дней нефть из амбаров будут качать нам, а 10 дней – в РИТС-2.

    Вот, бывает и так. Не всегда план выполняется за счет скважины, случается и по-другому.

    © Ирек Бадретдинов, журналист, в 1993-2005 годы редактор газеты «Нефтяник Татарстана» («Нефтяные вести»)